Альфред Эдуард Хаусман
Jan. 2nd, 2010 01:25 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
spaniel90100ALFRED EDWARD HOUSMAN (1859-1936)
* * *
Когда Всевышний даровал
Израилю Исход,
Он беглецам дорогу дал
По дну морскому – вброд;
Днем – облаком, во тьме – огнем
Он Сам пред ними шёл;
Сквозь голод, бунт, бои с врагом
На родину привёл.
А для меня Господень гром
С Синая не звучал;
Посланник с огненным лицом
Меня не наставлял;
Молчат немые небеса,
Не видно в них огней;
Бывали в жизни чудеса –
Да только не в моей.
Издалека смотрю туда,
Куда мне нет пути -
В Страну, куда мне никогда
Не суждено войти.
Я гибну, зная, что другой
В мою Страну придет
И не изведанное мной
Блаженство обретет.
А мой удел - уйти к таким,
Кто не рожден на свет,
И станет для меня своим
Народ, которого нет.
Примечание
для тех, кто не знает историю этого стихотворения. Стихотворение загадочное - но отгадка известна. В нем все время подразумевается, но прямо нигде не называется библейский Моисей. Отгадка в том, что оно посвящено человеку, которого автор любил. Звали его Мозес.
Оригинал:
* * *
When Israel out of Egypt came
Safe in the sea they trod;
By day in cloud, by night in flame,
Went on before them God.
He brought them with a stretched out hand
Dry-footed through the foam,
Past sword and famine, rock and sand,
Lust and rebellion, home.
I never over Horeb heard
The blast of advent blow;
No fire-faced prophet brought me word
Which way behoved me go.
Ascended is the cloudy flame,
The mount of thunder dumb;
The tokens that to Israel came,
To me they have not come.
I see the country far away
Where I shall never stand;
The heart goes where no footstep may
Into the promised land.
The realm I look upon and die
Another man will own;
He shall attain the heaven that I
Perish and have not known.
But I will go where they are hid
That never were begot,
To my inheritance amid
The nation that is not.
* * *
С каштана свечи ветром унесло,
И облетает под дождем жасмин.
Дверь хлопает, и залито стекло.
Последний вечер мая... Дай кувшин.
Еще одной весною ближе край,
Еще одна весна пошла под нож.
Каким бы ни был следующий май,
Но двадцати трех лет уж не вернешь.
Что ж, мы не первыми бредем в трактир,
Когда все планы разбивает гром,
И проклинаем этот мерзкий мир,
Что создан неизвестным подлецом.
Какой несправедливый, подлый ход:
Желанным поманить – и обмануть,
Терзая тех, кого и так гнетет
Бессмысленный и в гроб ведущий путь!
Несправедливо... Ладно. Дай кувшин.
Извечная, обычная беда.
Давно известно: все мы, как один,
Хотим луну, а ляжем... кто куда.
Сегодня заливают нас дожди,
А завтра будет дождь в иных краях.
Дух будет горевать в другой груди,
И мясо – плакать на других костях.
Наш гордый прах – вместилище невзгод,
Которые калечат нас всю жизнь.
Но наши плечи держат небосвод.
Твое здоровье, милый мой. Держись.
Оригинал:
* * *
The chestnut casts his flambeaux, and the flowers
Stream from the hawthorn on the wind away,
The doors clap to, the pane is blind with showers.
Pass me the can, lad; there's an end of May.
There's one spoilt spring to scant our mortal lot,
One season ruined of our little store.
May will be fine next year as like as not:
Oh ay, but then we shall be twenty-four.
We for a certainty are not the first
Have sat in taverns while the tempest hurled
Their hopeful plans to emptiness, and cursed
Whatever brute and blackguard made the world.
It is in truth iniquity on high
To cheat our sentenced souls of aught they crave,
And mar the merriment as you and I
Fare on our long fool's-errand to the grave.
Iniquity it is; but pass the can.
My lad, no pair of kings our mothers bore;
Our only portion is the estate of man:
We want the moon, but we shall get no more.
If here to-day the cloud of thunder lours
To-morrow it will hie on far behests;
The flesh will grieve on other bones than ours
Soon, and the soul will mourn in other breasts.
The troubles of our proud and angry dust
Are from eternity, and shall not fail.
Bear them we can, and if we can we must.
Shoulder the sky, my lad, and drink your ale.
ДВИЖЕНИЕ
На запад пятясь, отступает ночь.
Восток возносит знамя из лучей.
Потоки света прогоняют прочь
Все страхи, все следы ночных теней.
Но над землею, из страны в страну,
Несется - хоть его не видим мы -
Огромный, заслоняющий луну,
Колпак дурацкий ночи, конус тьмы.
Пробило полдень. Как спокоен мир!
В зените солнце; тишь и благодать...
Тьма между тем пересекла надир
И молча начинает наступать.
Оригинал:
XXXVI
REVOLUTION
West and away the wheels of darkness roll,
Day's beamy banner up the east is borne,
Spectres and fears, the nightmare and her foal,
Drown in the golden deluge of the morn.
But over sea and continent from sight
Safe to the Indies has the earth conveyed
The vast and moon-eclipsing cone of night,
Her towering foolscap of eternal shade.
See, in mid heaven the sun is mounted; hark,
The belfries tingle to the noonday chime.
'Tis silent, and the subterranean dark
Has crossed the nadir, and begins to climb.
* * *
Когда Всевышний даровал
Израилю Исход,
Он беглецам дорогу дал
По дну морскому – вброд;
Днем – облаком, во тьме – огнем
Он Сам пред ними шёл;
Сквозь голод, бунт, бои с врагом
На родину привёл.
А для меня Господень гром
С Синая не звучал;
Посланник с огненным лицом
Меня не наставлял;
Молчат немые небеса,
Не видно в них огней;
Бывали в жизни чудеса –
Да только не в моей.
Издалека смотрю туда,
Куда мне нет пути -
В Страну, куда мне никогда
Не суждено войти.
Я гибну, зная, что другой
В мою Страну придет
И не изведанное мной
Блаженство обретет.
А мой удел - уйти к таким,
Кто не рожден на свет,
И станет для меня своим
Народ, которого нет.
Примечание
для тех, кто не знает историю этого стихотворения. Стихотворение загадочное - но отгадка известна. В нем все время подразумевается, но прямо нигде не называется библейский Моисей. Отгадка в том, что оно посвящено человеку, которого автор любил. Звали его Мозес.
Оригинал:
* * *
When Israel out of Egypt came
Safe in the sea they trod;
By day in cloud, by night in flame,
Went on before them God.
He brought them with a stretched out hand
Dry-footed through the foam,
Past sword and famine, rock and sand,
Lust and rebellion, home.
I never over Horeb heard
The blast of advent blow;
No fire-faced prophet brought me word
Which way behoved me go.
Ascended is the cloudy flame,
The mount of thunder dumb;
The tokens that to Israel came,
To me they have not come.
I see the country far away
Where I shall never stand;
The heart goes where no footstep may
Into the promised land.
The realm I look upon and die
Another man will own;
He shall attain the heaven that I
Perish and have not known.
But I will go where they are hid
That never were begot,
To my inheritance amid
The nation that is not.
* * *
С каштана свечи ветром унесло,
И облетает под дождем жасмин.
Дверь хлопает, и залито стекло.
Последний вечер мая... Дай кувшин.
Еще одной весною ближе край,
Еще одна весна пошла под нож.
Каким бы ни был следующий май,
Но двадцати трех лет уж не вернешь.
Что ж, мы не первыми бредем в трактир,
Когда все планы разбивает гром,
И проклинаем этот мерзкий мир,
Что создан неизвестным подлецом.
Какой несправедливый, подлый ход:
Желанным поманить – и обмануть,
Терзая тех, кого и так гнетет
Бессмысленный и в гроб ведущий путь!
Несправедливо... Ладно. Дай кувшин.
Извечная, обычная беда.
Давно известно: все мы, как один,
Хотим луну, а ляжем... кто куда.
Сегодня заливают нас дожди,
А завтра будет дождь в иных краях.
Дух будет горевать в другой груди,
И мясо – плакать на других костях.
Наш гордый прах – вместилище невзгод,
Которые калечат нас всю жизнь.
Но наши плечи держат небосвод.
Твое здоровье, милый мой. Держись.
Оригинал:
* * *
The chestnut casts his flambeaux, and the flowers
Stream from the hawthorn on the wind away,
The doors clap to, the pane is blind with showers.
Pass me the can, lad; there's an end of May.
There's one spoilt spring to scant our mortal lot,
One season ruined of our little store.
May will be fine next year as like as not:
Oh ay, but then we shall be twenty-four.
We for a certainty are not the first
Have sat in taverns while the tempest hurled
Their hopeful plans to emptiness, and cursed
Whatever brute and blackguard made the world.
It is in truth iniquity on high
To cheat our sentenced souls of aught they crave,
And mar the merriment as you and I
Fare on our long fool's-errand to the grave.
Iniquity it is; but pass the can.
My lad, no pair of kings our mothers bore;
Our only portion is the estate of man:
We want the moon, but we shall get no more.
If here to-day the cloud of thunder lours
To-morrow it will hie on far behests;
The flesh will grieve on other bones than ours
Soon, and the soul will mourn in other breasts.
The troubles of our proud and angry dust
Are from eternity, and shall not fail.
Bear them we can, and if we can we must.
Shoulder the sky, my lad, and drink your ale.
ДВИЖЕНИЕ
На запад пятясь, отступает ночь.
Восток возносит знамя из лучей.
Потоки света прогоняют прочь
Все страхи, все следы ночных теней.
Но над землею, из страны в страну,
Несется - хоть его не видим мы -
Огромный, заслоняющий луну,
Колпак дурацкий ночи, конус тьмы.
Пробило полдень. Как спокоен мир!
В зените солнце; тишь и благодать...
Тьма между тем пересекла надир
И молча начинает наступать.
Оригинал:
XXXVI
REVOLUTION
West and away the wheels of darkness roll,
Day's beamy banner up the east is borne,
Spectres and fears, the nightmare and her foal,
Drown in the golden deluge of the morn.
But over sea and continent from sight
Safe to the Indies has the earth conveyed
The vast and moon-eclipsing cone of night,
Her towering foolscap of eternal shade.
See, in mid heaven the sun is mounted; hark,
The belfries tingle to the noonday chime.
'Tis silent, and the subterranean dark
Has crossed the nadir, and begins to climb.
