![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
spaniel90100Абрам Торпусман
ПЛАЧ ПО УБИТОЙ ЛЮБВИ
Хмурый вечер после жаркого дня в Южном Тель-Авиве. Четверг, тридцатое мая две тысячи тринадцатого года. Узкая захламленная улочка с романтическим названием Сончино. Вход в малюсенький театрик «Тмуна» («Картина») более чем зауряден и напоминает проход в забегаловку. Цена билетов на представление смехотворно мала – 60 шекелей (пенсионерам – 50). А само представление – «Фантазия для любви и скрипки» – обещает быть незаурядным.
Людей любознательных (отношу к ним и нашу компанию – мою жену Лину, племянника Фиму и себя) привлекает, разумеется, прежде всего имя автора инсценируемого романа «Стемпеню»: наш гениальный, бессмертный Шолом-Алейхем. Только ведь и великий роман легко скомпрометировать бездарной игрой. Ну, об актёрском таланте исполнительницы Елены Яраловой наслышаны в Израиле многие. На русской улице её узнают как бывшую актрису московского «Современника», ведущую и блестящую участницу программ Девятого телевизионного канала. Любители языка и культуры идиш успели признать Елену на сцене театра «Идишпиль». Уже несколько лет Яралова выступает и на иврите – она ведущая артистка первого театра страны «Камери», а в 2005-м объявлена актрисой года за роль Ханы Ровиной (спектакль «Было или не было»). И на счету её несколько ролей, в том числе главных, в израильском кино. Елена не подведёт, конечно. Партию скрипки ведёт сегодня Александр Поволоцкий, он же инициатор постановки, композитор и автор сценария. Я вовсе не меломан, но знаю Поволоцкого как скрипача-виртуоза; остаётся надеяться, что и в других обличиях он окажется на высоте.
Что ещё? Спектакль на идише, под эгидой «Идишпиля». Вероятно, постановщики на обилие зрителей не рассчитывают: знатоков идиша в стране мало, основной контингент живёт в религиозных кварталах, по театрам не ходит. Будут, разумеется, титры на иврите и, очень рассчитываем, на русском, – последние постановки «Идишпиля» идут в таком формате. (Титры нужны Фиме, мы с Линой разберёмся и без них.) Режиссёр Марат Пархомовский, художник Александр Лисянский, костюмы Полины Адамовой, художник по свету Михаил Чернявский. Сплошь русский Израиль. (Автор исходного романа тоже «русский» – настолько, что, эмигрировав в Штаты, разговаривал с внучкой Беллочкой только на русском языке. Недавно эту внучку – 102-летнюю американскую писательницу Бел Кауфман – мы видели на экране телевизора. Она отвечала на вопросы ведущего на очень изысканном русском, – правда, с необычной фонетикой.)
В фойе театрика уютно, несколько пожилых зрителей достаточно громко говорят по-русски, остальные, значительно более молодые, очень негромко – на иврите. Когда, как принято в стране, с некоторым опозданием объявляют о начале действия, входим в небольшой, на 110 мест, зрительный зал. Внизу круглая сцена, в стиле амфитеатра окружённая жесткими бетонными сиденьями для зрителей. Таковых сегодня набралось около тридцати. На сцене – очень скромные на вид декорации: в центре невысокая узкая белая колонна, увенчанная скворечником; потом замечаешь, что по колонне прочерчены чёрные горизонтальные штрихи (русская берёза!); от колонны в разные стороны отходят закреплённые на подшипниках штанги разной длины; на штангах развешаны белые (и не только) ткани (стиранное бельё в местечковом дворике?); потом, по ходу действия, актриса будет решительно поворачивать штанги, меняя мизансцены; это прекрасно проассоцииируется и с переворачиваемыми страницами книги, и со страницами быстротекущей жизни.
Быстрыми шагами выходит к рампе Рухеле (в русских переводах Шолом-Алейхема героиню называют Рохеле, но постановщики избрали галицийский гольдфаденовский диалект, и Лена будет именовать свой персонаж с ударным у) – белолицая печальная прекрасная брюнетка в строгом и скромном наряде. Доброжелательный зал разразился бы в этом месте аплодисментами, и режиссёр предусмотрел проход героини влево. Но зрители настороженно молчат, и Рухеле возвращается в центр, к колонне, и с ходу начинает взволнованный рассказ о свалившемся на добропорядочную замужнюю молодую женщину смерче нежданной любви к виртуозу-музыканту.
В этот момент удостоверяемся, что русских титров в спектакле нет (надо полагать, бюджет ограничен), Фиме и другим придётся довольствоваться ивритскими. Яралова в быстром темпе ведёт действие вперёд; звучит очень органичная, очень еврейская музыка. Отмечаешь великолепный профессионализм актрисы, мастерское владение голосом, слова её отчётливо слышны и тогда, когда громкие звуки скрипки будто затопили зал. Но чаще музыка и монолог героини разделены и бесконфликтно и гармонично дополняют друг друга.
Рухеле не только исповедуется в постигшем наваждении, она очень горько протестует против средневекового быта, цепко держащего в лапах обитателей местечка. Да только добрая Рухеле не похожа на Катерину из «Грозы» Островского, ринувшуюся навстречу судьбе ниспровергать устарелые нормы. Рухеле не станет изгоем общества, позором семьи, даже посмертно. И строго конспиративные встречи – это тоже не для неё! На единственное свидание с красавцем-клезмером Стемпеню (свидание на кладбище!) Рухеле пришла с мучительной целью дать от ворот поворот любимому. И выдерживает нестерпимое испытание его физической близостью.
Мимика и пантомимика Яраловой, как и её монолог, предельно скупы и правдивы. Показательна великолепнейшая мизансцена: Рухеле очень осторожно достаёт из лифа единственную любовную записку, полученную от Стемпеню, трепетно перечитывает, аккуратно складывает, с угасающей решимостью рвёт на квадратики и бережно бросает на землю перед собой.
Героиня Яраловой, при всей жертвенности, – отнюдь не агнец божий. Рухеле держит судьбу в руках. После горького свидания она, не мешкая, добивается от мужа решения переехать из местечка в губернский город, подальше от возлюбленного. Но и в новых делах и в материнских заботах хранит мучительную память о загубленной любви.
Юношеский роман Шолом-Алейхема несёт в себе все черты зрелого таланта. Исполнен он и знаменитого юмора. Но в образе, выстроенном Яраловой, подчёркнуты трагические черты. Рухеле за всё время ни разу не улыбается. Только в двух эпизодах – описании клезмерской команды Стемпеню да в изображении храпящего Мойше-Мендла, мужа героини, – мелькает лёгкая насмешка. А когда героиня показывает, с каким восторгом её земляки отплясывают под музыку любимого Стемпеню, можно заметить легчайшую тень счастливой улыбки, которая тут же сметается привычной печалью. Мелодраматический сюжет романа в подаче Яраловой – плач о погибшей любви.
Исходный роман носит название «Стемпеню», не «Рухеле». В финале спектакля Александр Поволоцкий в роли постаревшего Стемпеню на скрипке вдохновенно проигрывает мужскую версию любовного дуэта. В ней есть свои оттенки. Но в этих оттенках хорошо разберётся меломан, не я…
Это великолепие длилось академический час – 45 минут. (Вот отчего билеты столь дёшевы!)
Всё время постановки в зале стояла очень напряжённая тишина, никаких посторонних звуков. Лина, всегда болезненно реагирующая на кашель, скрип и шуршание в зрительном зале (я, грешным делом, их никогда не слышу), отметила это как победу постановочной команды. И ещё: по завершении спектакля публика задержалась и стала подниматься с сидений лишь спустя минуту. Это Лина тоже поставила в большой плюс. Но – свидетельствую – аплодисменты, хотя и тёплые, были весьма недолги. На мой взгляд, настоящего успеха у этой вежливой и внимательной публики постановка не имела. Очень обидно. Уверен, режиссёр и исполнители заслужили триумфальную встречу.
Не сомневаюсь, Елена Яралова – достигшая вершин мастерства великая актриса. Не сомневаюсь, Рухеле – одна из лучших её ролей. Замечательный проект задумал и осуществил Александр Поволоцкий. Режиссёр Марат Пархомовский и его помощники из «Идишпиля» проделали филигранно тонкую, замечательную работу.
Из сказанного не следует, что очень хороший спектакль лишён недостатков. При всём огромном моём уважении к триумфатору Поволоцкому и нежелании его огорчить замечу всё же, что игра его за кулисами воспринималась с востогом, а вот появление на сцене в роли Стемпеню вызвало сомнение: очень уж не совпал облик невысокого, полного и лысого (пусть и симпатичного) старика с тем, что рассказывала о любимом красавце Рухеле. Стоило в финал на эту роль пригласить Саню Крейтора: и виртуозный скрипач, и красив, и высок, под стать Елене.
Хочу: 1) Посмотреть этот спектакль вживую ещё раз.
2) Иметь дома фильм с записью спектакля.
3) Чтобы Пархомовский, Поволоцкий, Яралова и все причастные к спектаклю получили заслуженное признание.
Всем знающим идиш от души рекомендую посмотреть «Фантазию для любви и скрипки», если спектакль будет ещё где-либо когда-либо поставлен. Не только потому, что осуждение средневековья актуально. Главное – прикосновение к Искусству делает счастливее.
ПЛАЧ ПО УБИТОЙ ЛЮБВИ
Хмурый вечер после жаркого дня в Южном Тель-Авиве. Четверг, тридцатое мая две тысячи тринадцатого года. Узкая захламленная улочка с романтическим названием Сончино. Вход в малюсенький театрик «Тмуна» («Картина») более чем зауряден и напоминает проход в забегаловку. Цена билетов на представление смехотворно мала – 60 шекелей (пенсионерам – 50). А само представление – «Фантазия для любви и скрипки» – обещает быть незаурядным.
Людей любознательных (отношу к ним и нашу компанию – мою жену Лину, племянника Фиму и себя) привлекает, разумеется, прежде всего имя автора инсценируемого романа «Стемпеню»: наш гениальный, бессмертный Шолом-Алейхем. Только ведь и великий роман легко скомпрометировать бездарной игрой. Ну, об актёрском таланте исполнительницы Елены Яраловой наслышаны в Израиле многие. На русской улице её узнают как бывшую актрису московского «Современника», ведущую и блестящую участницу программ Девятого телевизионного канала. Любители языка и культуры идиш успели признать Елену на сцене театра «Идишпиль». Уже несколько лет Яралова выступает и на иврите – она ведущая артистка первого театра страны «Камери», а в 2005-м объявлена актрисой года за роль Ханы Ровиной (спектакль «Было или не было»). И на счету её несколько ролей, в том числе главных, в израильском кино. Елена не подведёт, конечно. Партию скрипки ведёт сегодня Александр Поволоцкий, он же инициатор постановки, композитор и автор сценария. Я вовсе не меломан, но знаю Поволоцкого как скрипача-виртуоза; остаётся надеяться, что и в других обличиях он окажется на высоте.
Что ещё? Спектакль на идише, под эгидой «Идишпиля». Вероятно, постановщики на обилие зрителей не рассчитывают: знатоков идиша в стране мало, основной контингент живёт в религиозных кварталах, по театрам не ходит. Будут, разумеется, титры на иврите и, очень рассчитываем, на русском, – последние постановки «Идишпиля» идут в таком формате. (Титры нужны Фиме, мы с Линой разберёмся и без них.) Режиссёр Марат Пархомовский, художник Александр Лисянский, костюмы Полины Адамовой, художник по свету Михаил Чернявский. Сплошь русский Израиль. (Автор исходного романа тоже «русский» – настолько, что, эмигрировав в Штаты, разговаривал с внучкой Беллочкой только на русском языке. Недавно эту внучку – 102-летнюю американскую писательницу Бел Кауфман – мы видели на экране телевизора. Она отвечала на вопросы ведущего на очень изысканном русском, – правда, с необычной фонетикой.)
В фойе театрика уютно, несколько пожилых зрителей достаточно громко говорят по-русски, остальные, значительно более молодые, очень негромко – на иврите. Когда, как принято в стране, с некоторым опозданием объявляют о начале действия, входим в небольшой, на 110 мест, зрительный зал. Внизу круглая сцена, в стиле амфитеатра окружённая жесткими бетонными сиденьями для зрителей. Таковых сегодня набралось около тридцати. На сцене – очень скромные на вид декорации: в центре невысокая узкая белая колонна, увенчанная скворечником; потом замечаешь, что по колонне прочерчены чёрные горизонтальные штрихи (русская берёза!); от колонны в разные стороны отходят закреплённые на подшипниках штанги разной длины; на штангах развешаны белые (и не только) ткани (стиранное бельё в местечковом дворике?); потом, по ходу действия, актриса будет решительно поворачивать штанги, меняя мизансцены; это прекрасно проассоцииируется и с переворачиваемыми страницами книги, и со страницами быстротекущей жизни.
Быстрыми шагами выходит к рампе Рухеле (в русских переводах Шолом-Алейхема героиню называют Рохеле, но постановщики избрали галицийский гольдфаденовский диалект, и Лена будет именовать свой персонаж с ударным у) – белолицая печальная прекрасная брюнетка в строгом и скромном наряде. Доброжелательный зал разразился бы в этом месте аплодисментами, и режиссёр предусмотрел проход героини влево. Но зрители настороженно молчат, и Рухеле возвращается в центр, к колонне, и с ходу начинает взволнованный рассказ о свалившемся на добропорядочную замужнюю молодую женщину смерче нежданной любви к виртуозу-музыканту.
В этот момент удостоверяемся, что русских титров в спектакле нет (надо полагать, бюджет ограничен), Фиме и другим придётся довольствоваться ивритскими. Яралова в быстром темпе ведёт действие вперёд; звучит очень органичная, очень еврейская музыка. Отмечаешь великолепный профессионализм актрисы, мастерское владение голосом, слова её отчётливо слышны и тогда, когда громкие звуки скрипки будто затопили зал. Но чаще музыка и монолог героини разделены и бесконфликтно и гармонично дополняют друг друга.
Рухеле не только исповедуется в постигшем наваждении, она очень горько протестует против средневекового быта, цепко держащего в лапах обитателей местечка. Да только добрая Рухеле не похожа на Катерину из «Грозы» Островского, ринувшуюся навстречу судьбе ниспровергать устарелые нормы. Рухеле не станет изгоем общества, позором семьи, даже посмертно. И строго конспиративные встречи – это тоже не для неё! На единственное свидание с красавцем-клезмером Стемпеню (свидание на кладбище!) Рухеле пришла с мучительной целью дать от ворот поворот любимому. И выдерживает нестерпимое испытание его физической близостью.
Мимика и пантомимика Яраловой, как и её монолог, предельно скупы и правдивы. Показательна великолепнейшая мизансцена: Рухеле очень осторожно достаёт из лифа единственную любовную записку, полученную от Стемпеню, трепетно перечитывает, аккуратно складывает, с угасающей решимостью рвёт на квадратики и бережно бросает на землю перед собой.
Героиня Яраловой, при всей жертвенности, – отнюдь не агнец божий. Рухеле держит судьбу в руках. После горького свидания она, не мешкая, добивается от мужа решения переехать из местечка в губернский город, подальше от возлюбленного. Но и в новых делах и в материнских заботах хранит мучительную память о загубленной любви.
Юношеский роман Шолом-Алейхема несёт в себе все черты зрелого таланта. Исполнен он и знаменитого юмора. Но в образе, выстроенном Яраловой, подчёркнуты трагические черты. Рухеле за всё время ни разу не улыбается. Только в двух эпизодах – описании клезмерской команды Стемпеню да в изображении храпящего Мойше-Мендла, мужа героини, – мелькает лёгкая насмешка. А когда героиня показывает, с каким восторгом её земляки отплясывают под музыку любимого Стемпеню, можно заметить легчайшую тень счастливой улыбки, которая тут же сметается привычной печалью. Мелодраматический сюжет романа в подаче Яраловой – плач о погибшей любви.
Исходный роман носит название «Стемпеню», не «Рухеле». В финале спектакля Александр Поволоцкий в роли постаревшего Стемпеню на скрипке вдохновенно проигрывает мужскую версию любовного дуэта. В ней есть свои оттенки. Но в этих оттенках хорошо разберётся меломан, не я…
Это великолепие длилось академический час – 45 минут. (Вот отчего билеты столь дёшевы!)
Всё время постановки в зале стояла очень напряжённая тишина, никаких посторонних звуков. Лина, всегда болезненно реагирующая на кашель, скрип и шуршание в зрительном зале (я, грешным делом, их никогда не слышу), отметила это как победу постановочной команды. И ещё: по завершении спектакля публика задержалась и стала подниматься с сидений лишь спустя минуту. Это Лина тоже поставила в большой плюс. Но – свидетельствую – аплодисменты, хотя и тёплые, были весьма недолги. На мой взгляд, настоящего успеха у этой вежливой и внимательной публики постановка не имела. Очень обидно. Уверен, режиссёр и исполнители заслужили триумфальную встречу.
Не сомневаюсь, Елена Яралова – достигшая вершин мастерства великая актриса. Не сомневаюсь, Рухеле – одна из лучших её ролей. Замечательный проект задумал и осуществил Александр Поволоцкий. Режиссёр Марат Пархомовский и его помощники из «Идишпиля» проделали филигранно тонкую, замечательную работу.
Из сказанного не следует, что очень хороший спектакль лишён недостатков. При всём огромном моём уважении к триумфатору Поволоцкому и нежелании его огорчить замечу всё же, что игра его за кулисами воспринималась с востогом, а вот появление на сцене в роли Стемпеню вызвало сомнение: очень уж не совпал облик невысокого, полного и лысого (пусть и симпатичного) старика с тем, что рассказывала о любимом красавце Рухеле. Стоило в финал на эту роль пригласить Саню Крейтора: и виртуозный скрипач, и красив, и высок, под стать Елене.
Хочу: 1) Посмотреть этот спектакль вживую ещё раз.
2) Иметь дома фильм с записью спектакля.
3) Чтобы Пархомовский, Поволоцкий, Яралова и все причастные к спектаклю получили заслуженное признание.
Всем знающим идиш от души рекомендую посмотреть «Фантазию для любви и скрипки», если спектакль будет ещё где-либо когда-либо поставлен. Не только потому, что осуждение средневековья актуально. Главное – прикосновение к Искусству делает счастливее.
