Как историк, я могу честно сказать, что еще три недели назад я был практически уверен, что тех трех недель, которые наступили потом, не будет. Никогда или, по крайней мер, при моей жизни. Что это вещи невозможные в послевоенном мире. В мире, испытавшем две мировые войны, пережившем Холокост. Этот мир не может опять играть старую музыку. Музыку, которая два раза приводила к гибели миллионов людей.

И какой ужас, что эта музыка опять играется. Ее играют руководство той страны, которая из-за первой мировой войны потеряла себя, разрушенная большевистским переворотом, а во второй мировой войне потеряла 26 миллионов, если не больше, мы точной цифры не знаем, своих граждан. Какой ужас, что именно эта страна, которая даже в самые худшие сталинские и послесталинские советские времена воспитывала нас в том, что мы за прочный мир, что мы против войны, играет эту музыку. Я помню этот сталинский плакат, дурацкий, но дети все запоминают: там в бездне на одной чаше весов болтаются какие-то кровавые Тито и Черчилли, и написано "За новую войну!", а на другой такой кулак вниз – "А мы за прочный мир!". Но все поменялось. Все абсолютно изменилось. Когда? Почему?