БЫТЬ СОБОЙ
Aug. 19th, 2011 05:07 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
spaniel90100 БЫТЬ СОБОЙ
В 1913 году патриарх грузинской поэзии Акакий Церетели опубликовал небольшое стихотворение «К Важа-Пшавеле». Важа-Пшавела к тому времени был известным поэтом, но, в отличие от Церетели, писал не на литературном грузинском языке, а на пшавском диалекте. Стихотворение Церетели вроде бы льстит и самому адресату, и его родному краю, однако начинается оно с недвусмысленного упрека: «Я осуждаю твой язык».
Важа-Пшавела ответил на это прекрасным стихотворением – да таким, что Церетели, вероятно, пожалел о своем упреке. (В отличие от других стихов Важа-Пшавелы, оно написано на литературном языке.) В нем тоже щедро рассыпаны комплименты («старейшина», «соловей», «отец родной»), но при этом автор страстно спорит со своим обвинителем и даже стыдит его. «Мой язык и есть я, – говорит Важа-Пшавела своим стихотворением. – Кто выступает против моего языка, тот мой враг, он против меня».
Битв за языки и диалекты в истории было сколько угодно. Вспомним статью Жаботинского о юбилее Шевченко: «Шевченко не единичное явление. В 40-х годах жил в Риме большой поэт Белли... Он писал главным образом на римском диалекте. Римский диалект, не в пример другим местным наречиям Италии, почти совершенно совпадает с итальянским языком... Но Белли писал на диалекте великолепные вещи, а на итальянском языке – вещи совершенно бездарные. Тоже, очевидно, крепко заупрямился человек: так заупрямился, что и сам Бог его покидал, как только он в своем творческом порыве переступал через какую-то едва заметную межу… Мадьяры сколько лет ведут борьбу за мадьярскую команду в венгерской армии, а всего-то язык команды состоит ровным счетом из 70 слов. Вот беснуются чуть ли не целые народы из-за семидесяти слов или десяти вывесок на чужом языке; вот большие поэты, мгновенно теряющие дар Божий, как только попытаются сделать внутри себя маленький, крохотный, невинный подлог: сказать «свет» вместо «свiт», «buona sera» вместо «bona sera». Это все факты, непреложные явления жизни, которые не изменятся оттого, что мы будем их порицать или одобрять…»
Все эти ситуации – нормальные, обычные. И Важа-Пшавела, и все, о ком говорил Жаботинский, отстаивали родной язык, живя на родине, среди своих.
В эмиграции ситуация другая. Эмигранту, может быть, не так трудно «быть собой», но трудно осознанно отстаивать свое право на это, когда всё вокруг подталкивает к ассимиляции.
И совсем необычная ситуация получается у тех, кто эмигрировал на «историческую родину». Казалось бы, декларированная цель репатриации и есть – «быть собой». Но в действительности под этим флагом происходит совсем другое: ассимиляция с окружением, сильно отличающимся от приехавших. И вот мы начинаем говорить с детьми на иврите – ведь это же «наш» язык, не так ли? В Израиле так надо – говорить на иврите. В конце концов, мы же ради детей сюда и ехали… так что же, растить их аутсайдерами?
И вот в Израиле вырастает поколение за поколением без родного языка – с ними в детстве говорили на искусственном, бедном языке, который не был родным для их родителей. И вырастают люди, обедненные и эмоционально, и интеллектуально… Это относится, конечно, не ко всем израильтянам, но, к сожалению, к очень многим.
Родной язык – это сокровище, позволяющее человеку быть собой.
Родной язык! Всё перевернулось. Мы живем в своей стране, а родной наш язык – язык другой и далекой страны. Ну и что же? Он наш, вот и всё. И мы хотим его сохранить, чтобы быть собой.
Примерно то же самое написал когда-то С.Довлатов: «Мы создали первую в Америке еврейскую газету на русском языке. Не потому, что мы – лучше. И не потому, что мы – хуже. А потому, что мы – есть». (Полуармянин, полуеврей, русский литератор, волей судьбы оказавшийся в Америке, Довлатов не лукавил: он издавал именно такую газету, с какой мог отождествлять себя, и ушел из нее, когда сменившееся руководство потребовало другой идеологии.)
И примерно то же самое, хотя и другими словами, сказал в Израиле Р.Нудельман о журнале «22»: «Зачем мы издаем журнал на русском языке?.. На это я мог бы ответить словами женщины из известного анекдота, защищавшей обряд обрезания: ну, во-первых, это красиво... Оправдание культуры есть сама культура».
Мы хотим быть собой, «потому что это красиво», а отказываться от родного языка и жить чужой жизнью – вредно. И поэтому для нас сегодня, как ни странно, оказывается актуальным стихотворение Важа-Пшавелы, сто лет назад защищавшего свой высокогорный диалект от нападок самоуверенного «певца долин».
